Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

аналогичной событиям 964–966 гг., когда для завоевания вятичей потребовался поход на Хазарию. Возможно, удар по Болгарии потребовался для закрепления за Владимиром каких-то территорий на Северо-Востоке (часть земель мери и вятичей?). Путь Владимира проходил на «ладьях», то есть либо по Оке, через вятичей, либо по Волге, через мерю. Вероятно, он не ставил целью завоевание самой Болгарии. Есть даже точка зрения, что «болгарыня» Владимира была родом не из Дунайской, а из Волжской Болгарии (см.: Толочко, 1994. С. 88). Именно здесь, в Ростове и Муроме, сидели сыновья «болгарыни» — Борис и Глеб (ПСРЛ. Т. 1. Л. 42). Впрочем, есть и прямо противоположная точка зрения — о том, что поход 985 г. был совершен не на Волжскую, а на Дунайскую Болгарию (Князьский, 1999. С. 64–67), однако это делает его «наследником» политики Святослава, а не Ольги, что противоречит направленности остальных его мероприятий. Встретив сильное сопротивление и, очевидно, не желавшую подчиниться Киеву сформировавшуюся структуру, Владимир вовремя остановился, не давая себе увлечься «имперской» химерой. Этим, возможно, объясняется и знаменитая фраза летописи о невозможности покорить болгар, которые ходят в сапогах[221] (ПСРЛ. Т. 1. Л. 27).

Е) Механизмы объединения «сложносоставного» государства и его трансформация в «раннее» государство «дружинной формы»

При Владимире внимание уделялось не столько «завоеванию» земель (это уже происходило неоднократно), сколько их закреплению. Для этого использовались уже не военные методы (хотя крепости-погосты на захваченной территории, типа Кветуни под Трубчевском, имели место). Какие именно? На первом плане явственно видна попытка легитимизации новой власти в бывших «племенных» землях на основе соблюдения старых, привычных норм и традиций. К этим методам, вероятно, вынужден был прибегать Владимир еще в ходе борьбы с Ярополком, не располагая, как последний, «отней дружиной». Возможно, прежде всего в свете этих задач нужно рассматривать создание языческого «пантеона» в Киеве, а также матримониальные мероприятия князя. О них следует сказать особо, и именно в сравнительно-историческом аспекте. Возможно, летописец упоминает 800 наложниц Владимира и его «женолюбие», чтобы по принципу контраста оттенить значение его последующего христианского, апостолического подвига. Конечно, летописец напрямую заимствовал и текст, и смысл в «Книге Царств», сравнивая Владимира с Соломоном, также «женолюбцем», имевшим «жен 700 (800) и наложниц 300», и также «покаявшимся» и осознавшим, что «зло бо есть женская прелесть» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 28 об.). Несомненно, использован сам факт, оттенявший наиболее наглядно контраст между Владимиром-язычником и Владимиром-христианином, число жен Соломона также совпадает с количеством наложниц Владимира. Однако указание летописца на точные места их размещения (Вышгород, Белгород, Берестов) наводит на мысль о реальной подоснове литературно-нравоучительного пассажа. Вполне вероятно, что отбор наложниц в княжеские грады и села имел то же значение для внутренней консолидации государства, какое династические браки означали для налаживания внешних связей. Мы имеем в виду механизмы институционализации власти через брачные связи. Однако вопрос этот чрезвычайно спорный и фактически не обеспечен для Руси Источниковой базой, что делает любые сравнительно-исторические реконструкции слишком рискованными.

В контексте этого типа механизмов институционализации власти «официальные» жены Владимира выглядят как средство легитимизации и концентрации, монополизации его власти как внутри рода Рюриковичей, так и «корпорации» «русских князей» в целом. То есть если «наложниц» воспринимать как один из вариантов, способов налаживания и укрепления отношений между «верхним» и «нижним» уровнями власти, то «жены» представляются таковыми же «методами» для первого из них. О буквально насильственном породнении Владимира с домом Рогволода и ветвью Ярополка прямо говорит летописец (через Рогнеду и «грекиню» — «грехиню»), о восприятии части наследства брата-союзника (Олега) косвенно свидетельствует наличие у Владимира двух жен — «чехинь». Одна из них по горизонтальному, одному из самых ранних в истории политогенеза, принципу наследования власти от брата к брату (Бондаренко, 1993. С. 150) и могла достаться Владимиру от Олега (возможно, через Ярополка, но, вероятно, еще в 977 г. найдя у Владимира убежище после гибели мужа). Кроме того, такой механизм мог косвенно предотвращать возникновение горизонтальных связей между еще, вероятно, сохранявшимися к 980 г. «местными» правителями «нижнего» уровня власти.

Эти же цели — консолидацию государства на старых основах и легитимизацию его территориально-политического центра, «столицы» — преследовала, возможно, и языческая «реформа» Владимира. При этом не суть важно, оказывалась ли «племенным» богам-идолам особая честь и они приравнивались к киевским и дружинным либо они находились на положении своеобразных сакральных заложников.

Судя по летописным данным, логике и последовательности обозначенных ими событий, подобные механизмы использовались для закрепления тех земель (и легитимизации там власти Владимира), которые ранее были уже включены в состав княжеств трех Рюриковичей или были присоединены в ходе войны 980 г. Далее снова действуют механизмы завоевания, но уже иного варианта: центр остается в старом ядре, в новых землях уничтожаются старые структуры управления и назначаются наместники из центра. Реализация второй части «формулы» этих механизмов дана не в статьях 981–986 гг. о походах на «Червенские грады», вятичей, ятвягов, радимичей и волжских болгар, но подробно описывается в конце статьи 988 г. Если первые традиционно повествуют о возложении дани, «яко же и отец его имяше» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 26), или захвате «колодников» (при той же, но не достигнутой цели дани) (Там же. Л. 27), то в последних говорится о новой системе управления. Везде правили только Рюриковичи, в данном случае — только сыновья великого князя. Здесь наблюдается абсолютная аналогия системе правления, введенной в Норвегии, судя по «Саге о Харальде Прекрасноволосом», после завоевания им всех фюльков в стране и убийства или «разжалования» в ярлы всех местных конунгов. «Он дал всем своим сыновьям сан конунга и сделал законом, что каждый его потомок по мужской линии должен носить сан конунга, а если он происходит по женской линии, то сан ярла. Он разделил между ними страну» (Снорри Стурлусон, 1980. С. 60).

Дань с земель была поделена в той же пропорции, что установила Ольга с древлян: треть — лично князю и его «гридям», две трети дани шло «к Киеву» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 44 об.). Сохранялись, вероятно, земли, находившиеся в непосредственном управлении Владимира и его бояр: бывшая «Росия», будущая «Русская земля» с Киевом, Черниговом и Переяславлем, пограничные со Степью земли на р. Суде, возможно — Волынь (если только она не входила во владения Туровского или «деревского» князя-наместника), и Ладога с округой[222]. Скорее всего, под непосредственно «столичным» управлением (через бояр-воевод, посадников) находились только что присоединенные вятичи и радимичи. Во всяком случае, последние и в начале XII в. платили дань непосредственно «Руси» и сами «везли повоз», минуя посредническое звено в лице князя-наместника. Вероятно, тем землям и городам, которые привыкли к «своей»